Они любили друг друга не долго, но им почему-то казалось, что с детства. Он - обычный молодой матрос, она - обычная девушка из хорошей семьи. В этот раз они расстались, как обычно, не надолго, но ей как всегда казалось, что навсегда. Морские походы - дело длительное, и никогда не знаешь, кто вернется назад и вернется ли вообще.

Он жил от нее всего в 100 км, но это было так далеко. Хорошего кучера не найти днем с огнем, а еще эта мерзкая (его любимая) осень. Был поздний вечер и его корабль уже должен был придти в порт, должен был именно сегодня. И по привычке она сидела на веранде, закутавшись в клетчатый красный плед. Она боялась этого “должен был”. Последнее время она все чаще боялась за него, за них.

“Как до тебя докричаться?!!” - мысли несли ее туда к нему. “Где ты, милый…”. “Наверное, ты уже дома и уже ищешь, как добраться до меня”. Если так, то уже завтра он будет здесь, уже завтра он будет не мечтой, не старой фотографией с зазубренными краями, а самым обычным молодым французом в белом трико, лежащим на ее резном диване в гостиной. Эти мысли утомляли ее, много мыслей, слишком много мыслей. Луиза не могла их выносить. Мысли, как назойливая летняя мошкара, крутились в голове, и она частенько отмахивалась рукой, то ли чтобы прогнать их, то ли чтобы хоть как-то ощутить себя живой, способной двигаться и жить без него.

Она собиралась уже уйти с веранды, как вдруг вдалеке показалась чуть заметная точка. Маленький огонек, милый свет надежды в мокрой октябрьской вечерней дымке. “Это он, это точно он” - сердце бешено стучало, она даже посмотрела на свою грудь, потому что ей казалось, что корсет вот-вот лопнет, и не по-осеннему горячая кровь брызнет фонтаном в чернеющее небо. Это он….

Точка приближалась, когда она спустилась по небольшой лестнице во двор. Красный клетчатый плед висел, как мешок, руки опустились, слезы заливали широко открытые, глядящие в ночь глаза. Прическа уже давно растрепалась. Наверное, если бы он увидел ее такой, он бы мог не узнать ее - такая мысль мимолетно проскользнула в ее голове.

- Жан. - Тихий шепот медленно сползал с ее губ, глаза округлились еще больше, переходя от удивления к изумлению, потом к страху, потом к ужасу. Все замедлилось до нескольких кадров в секунду и плыло перед глазами, как плыли огромные желто-красные листья кленов по монотонной Луаре.

Лошади подлетели с такой скоростью, что чуть не сбили ее с ног.

- Мадмуазель Фере? - Голос был грубый. Первый вопрос она, похоже, не услышала, потому что мужчина в сером потертом плаще почти кричал. Луиза медленно кивнула головой, не понимая, что происходит. Казалось, ей было совсем не важно, что это был за мужчина, почему он кричит, и что он здесь делает в такой поздний час. Мужчина подхватил ее под руки и грубо затолкал в повозку. Там было еще пара человек, но в темноте она не могла видеть их лиц.

-Жан…- Тихо повторяла она, почти в бреду.

- Трогай!! - Снова заорал человек в сером, и лошади как одурелые дернули повозку.

——————вторая часть——————

«Все понятно, все до последнего нерва повернулось в твою сторону. Душа открыта для понимания, для добра. Руки способны убить «ради» или «за»», - так думал он, а волны с силой бились о деревянные борта корабля.

Уже не вдалеке показалась тонкая полоска родного берега, и снова, как и прежде, в груди защемило от чувства родины и от неизменности встречи, самой нужной и самой желанной встречи в его жизни. Это чувство не менялось вот уже который раз. Оно приносило дикую боль, и он радовался этой боли. Он мысленно толкал корабль быстрее и дул в паруса, как мальчишкой когда-то дул в сделанный папой бумажный пропеллер. «Скорее… Скорее… Прекрати… Дай успокоится в ее руках…», - незримый его собеседник всегда был где-то рядом, всегда был в курсе его мыслей и поступков.

Разговоры с самим собой уже давно стали нормой, и команда уже привыкла к этой его странности, но сам он уже чуть различал границу между безумием и промозглым осенним утром. Солнце вставало из-за горизонта, и боль потихоньку отступала. «Новый день, новый день их жизни», - так думал он, - и улыбка расплывалась по его лицу, и растрепанные волосы, смоченные брызгами соленых волн, то и дело липли к так рано исчерченному морщинами лбу.

- Жан! Может, хватит мечтать!? - Голос боцмана вывел его из ступора, - скоро прибываем, займись делом. Жильбер был ему другом, хотя боцман не должен дружить с матросом. Это был загорелый лысый мужчина лет 45 с мускулистыми руками и испещренными мелкими морщинками лицом, выдававшим в нем человека веселого, но одновременно серьезного.

Вход в бухту вился змеей, и только пара кораблей могла одновременно протиснуться сквозь это узкое горлышко, поэтому их “Мадонне” пришлось еще около получаса ждать своей очереди. Медленно, поскрипывая снастями, они причалили. И молодые юнги бросились швартовать концы.

Пристань, как всегда, была завалена мешками с товаром и усыпана попрошайками и торговцами всякой всячиной, крики которых то и дело раздавались то там, то тут.

- Я дома, - его бодрая целеустремленная походка говорила о том, что все хорошо. “Начало смерти в конце цели, даже если смерть не твоя цель”, - так он любил говорить.

Домой он не направился, он даже отсюда чувствовал затхлый запах съемной квартиры. Мадам Жорден никогда не убиралась там в его отсутствие и не проветривала комнату. А на окне в правом верхнем углу, конечно, завелся паук, которому летом Жан любил подбрасывать пойманных мух и часами смотреть, как работает теория Дарвина. Он шел в контору, ему нужно было найти способ добраться до Нее. Маниакальная идея, добраться. Жан не смог бы объяснить, зачем ему это нужно, зачем он так спешит к ней, зачем так рвется к ней все его существо. Но это было не важно - он был слишком молод и свободен для того, чтобы его беспокоило будущее.

Улочки, выложенные камнем, петляли, как локоны ее волос, которые она так старательно завивала в ту ночь, когда им снова пришлось расстаться. Он не мог здесь заблудиться - здесь все было знакомое и родное, как трубка, которую ему подарила лет пять назад проститутка где-то под Парижем.

Город снова начал захватывать его в тиски, и все его нутро медленно сжималось под его напором. Огромный мир, который так распалило море, сжимался и уютно устраивался где-то в глубинах его души.

- Быстрее, быстрее, что ты возишься, Поль, - он обернулся на голос. Мужчина в сером плаще громко кричал на кучера, который никак не мог развернуть повозку на узкой улочке. “Вот чудак”, - подумал Жан и усмехнувшись остановился. Невдалеке стояли зеваки, и это настораживало. Не сразу он обратил внимание на людей выходивших из дома на той стороне улицы.

- Жаааааан!!!!!!!!!! - Сердце остановилось. Сердца не было слышно, и только вена на виске стучала судорожно и бесперебойно. Удар еще удар. Сознание прояснялось медленно, как от удара током. Прошла, казалось, вечность, когда он смог двигаться. Голос был вырезан на сердце и впечатан в каждую клеточку ее тела. Конечно, он не мог ошибиться, это была она. Какие-то люди держали ее за руки и ждали, пока кучер развернет повозку. Вдруг что-то щелкнуло в голове яркой вспышкой. Он рванулся туда, к ней. Его глаза были наполнены нестерпимым огнем, а руки сжались, будто готовясь к смертельной схватке. Два здоровяка в таких же серых плащах преградили ему путь и невозмутимо стояли на пути, как две огромные статуи. «Что-то не так», - он поднял глаза вверх. «Здание полиции» - коварная вывеска раскачивалась на ветру, говоря о том, что это будет плохой день.

- Куда прешь, малец! - ухмыляясь выпалила статуя.

- Луиза! Луиза!!! Здравствуй, любимая! - Что я несу, какое «здравствуй», - что же случилось!?

- Жан! Я не понимаю, что происходит. Они забрали меня из дома вчера, ничего не сказав. Жан, родной, сделай что-нибудь! - Она почти кричала.

Кучер все-таки сумел развернуться, и Луизу повели к повозке.

- За что ее забрали? - Его слова, обращенные к мужчинам в сером, были почти вызовом. - Что здесь, черт, происходит?

- Не твое дело, малец, за что нужно за то и забрали, ты ей что родственник?

- Я….. я…. я ее жених, - он смотрел на Луизу, которую уже сажали в повозку. Ответа не последовало.

- Жан, - слезы заливали ее уже и так опухшие, не выспавшиеся глаза, - сделай что-нибудь, прошу тебя, - человек в сером скрыл ее из вида.

- Куда вы ее везете?! - Его вопрос повис в воздухе, разжигая внутри невыносимый пожар. Легкие, как кузнечные меха закачивали воздух сквозь открытый рот. Обезумевшие глаза застыли, глядя в сторону жандармов.

- Нант, - кучер прикрыл лицо рукой и сразу после слов громко откашлялся и рванул поводья.

Все что он успел заметить - это ее руку, держащуюся за решетку повозки, уже без кольца, подаренного им весной, когда в зеленеющих лугах у ее усадьбы он сам объявил об их помолвке, и потом они долго смеялись и даже пытались там же жениться, но неожиданный дождь прервал их шуточную свадьбу.

Молодой матрос стоял на каменной мостовой, а его любимую уносил ветер, тот ветер, который так часто уносил его за горизонт, тот ветер, который был таким храбрым и добрым, когда рвал паруса, неся его домой.

]]> http://khrust.dieselpoezd.net/?feed=rss2&p=98 http://khrust.dieselpoezd.net/?p=105 http://khrust.dieselpoezd.net/?p=105#comments Fri, 18 Jun 2010 14:55:34 +0000 Слава http://khrust.dieselpoezd.net/?p=105 Потому что главным стало отторжение. Не знаю, как ещё можно описать происходившее тогда со мной. Моя жена вроде бы изменилась… превратилась в кого-то ещё. Большинство людей в моей жизни тоже стали какими-то другими, и более всего ужасало, что я плевать на это хотел.

Стивен Кинг “Дьюма-Ки”

Что случилось? Что произошло? А точнее, что, черт возьми,  происходит?!! Дни меняют свой цвет, деревья вновь стали большими, а ручки и ножки маленькими и беспомощными. Первородность инстинктов вновь и вновь управляет движениями тела и выводами мозга.

Все изменилось. Все изменилось настолько, что нельзя надеяться на каждый следующий вдох. Что ты вдохнешь: яд, пламя, блаженство, смерть?… Чувства обреченности нет, и это пугает. Осознание того, что это и есть жизнь, что это и есть то, ради чего мы курим и пихаем в себя хот-доги убивает. Мы люди - мы так живем.

Напряжение выходит на запредельные уровни и, тихо посмеиваясь, оглядываясь на себя с высоты, медленно и настойчиво кручу пальцем у собственного виска. Я - заговоренный. Но никто уже давно не нападает. Те, кому было интересно проникнуть под раковину агрессии, пройти все запреты и избежать всех ловушек канули в лету.

Ждать. Ждать принца на белом коне, который придет и освободит из заточения. Который вынесет грязь и подметет мысли. Сколько ждать?… Всю жизнь. Короткий миг, когда сердце качает кровь и мурашки бегают от холода по рукам. 25 миллионов минут когда можно думать и приносить пользу или вред в этот улей. Как же я смешон, как же наивен и убог. Отнять у людей драгоценные минуты на то, чтобы что-то им объяснить, на то, чтобы обратить на себя внимание и дотронуться до их души.

Мы прячем души за тысячей дверей, за заборами из слез и рвами из лести и предательства. Разве нет входа проще? Кончено есть! Люди не ломитесь напролом, все гораздо проще! Все запреты и секреты всего лишь проверка вашей сообразительности. Есть вход со двора и там сидит и курит седеющий юноша и ждет сообразительных, ждет годами, ждет всю жизнь.

Обручальные кольца связывают наши пальцы - символ бесконечности. Бесконечности любви или бесконечности страдания. Об этом конечно умолчали в договоре. “Наверное, счастлив может быть только тот, кому не нужен никто”,  - Майк был пророком.

Так что же все-таки происходит… Мы живем? Или мы хотим жить? Всю жизнь хотим жить, всю жизнь просто хотим. Кто хочет то, что имеет, всю жизнь? Нужно ли к этому стремиться. Ложь, как бальзам залечивает раны непостоянной человеческой натуры. Она помогает правде. Правда беспомощна, правда слаба. Правда идет напролом, идет через запреты, через ловушки, через частокол непонимания. Правда умирает, всегда умирает. Она уступает место лжи, и вот уже честная ложь старается проникнуть внутрь: туда, ближе к душе, к сердцу, к потайным уголкам, к комнатам счастья в засраном замке жизни. Можно ли верить принцу на белом коне, если он принес украденные цветы? Зачем верить ему или нет, если он их все же принес?

Мне жалко наше племя, жалко этот вид, в котором нет стержня, нет РЕАЛЬНОГО бога. Мы не умеем быть свободными, нам нужно поклоняться, подчиняться  тогда все будет хорошо.

Хочется курить, хочется окунуть ноги в теплую воду и курить. Быть похожим на дурковатого мальчугана с сачком для бабочек. Не замечайте меня, забудьте меня, бросьте меня на дно, избейте меня, просто плюньте на мое грязное заблеванное тело. Мне не нужна честность, обманите меня, пусть мне станет больно от того, что я обманут. Будьте открыты - лейте все из своих тел, из своих голов - пусть жизнь станет настоящей. Дайте увидеть, что здесь, черт возьми, происходит на самом деле.

Просто устал. Параноик. Никто не слышит, никто даже не прочтет. Да и зачем… Я скоро сломаюсь, надеюсь на это, очень надеюсь. В программе этой чудо-жизни должен быть пунктик для тех, кто не хочет правил, для тех кто устал размахивать флагом на необитаемом острове.

В их многочисленной компании все мечтали о ней. Она была молода и красива. Слишком молода, чтобы быть шикарной и слишком красива, чтобы быть молодой. Но все это не имело для Вени ровно никакого значения - он любил ее. Он боготворил ее, возносил вверх: туда, где все, как он думал, заканчивается, туда, где огромные облака медленно плыли, похожие на большие разваренные сосиски, туда, где в ночном небе он всегда находил две звезды, похожие на ее глаза.

Многочисленные стычки с “друзьями” из-за Викки (ее звали Викки) оставили шрамы на его лохматой груди. И после драки она всегда подходила к нему и всегда нежно и долго жалела его, пока он не засыпал, еще тихо подрагивая от не проходящего возбуждения, а иногда и сама тихо засыпала, положив свою голову ему на грудь. Но она не была его. Она была свободна, она была одинокой розой на маковом поле, шикарной елью в березовой роще, и ключи к ее сердцу были только у нее, их нельзя было найти, только она сама могла выдать их. Но она хранила молчание и неприступность. Иногда она доводила этой неприступностью Веню до отчаяния, но он успокаивал себя тем, что и другие кандидаты тоже уходят ни с чем.

Утро. Раннее осеннее утро. Небольшой морозчик оставил иней на остатках пожухлой травы. Веня вышагивал уже десятый круг по детской площадке, глядя в чистое морозное небо и улыбаясь. Его взгляд был направлен куда-то вверх, но если присмотреться пристальнее можно было понять, что он смотрит куда-то внутрь, внутрь себя, внутрь мира, внутрь жизни…. Он был счастлив. Вчера она поцеловала его, искренне, серьезно. Потом еще несколько минут они стояли и смотрели друг другу в глаза, молча, онемев. Потом она убежала, ни разу не обернувшись, и он долго смотрел ей вслед. Он был счастлив. Он был живой. Он просто был. Первый раз за многие годы он просто был.

День летел незаметно. Он шатался по двору, ходил прогуляться к лесу. Он думал о ней. Теперь уже не так осторожно, как раньше, теперь уже он думал о ней, как о своей, как о родной, как о части, которую нельзя оторвать или отрезать. Думал о ней, как о дырке от бублика, неотъемлемой части самого бублика, неотъемлемо части самого Вени.

Вечер опустился как-то неожиданно быстро и стало  совсем не по-осеннему тепло. Веня решил пройтись к их беседке. К их шумной беседке, где почти всегда была толпа, где стоял невыносимый шум, где он первый раз встретил ее.  Уже вдалеке он стал встречать знакомых, друзей, просто зевак. Они шли ему навстречу, опустив в землю глаза, задевая  его плечами. Некоторые пытались увлечь его за собой, некоторые мотали головами, что-то бурча себе под нос. Все, кто любил ее, все кто хотел ее любить, кто знал ее по рассказам или по шикарной гриве волос. Веня пробирался вперед, мысли перемешались, глаза начали наливаться слезами от неминуемой трагедии. У беседки было темно и там за дальней лавочкой он увидел ее. Она не смотрела на него, но даже сквозь непроглядную черноту ночи он смог различить счастье в ее опьяненных глазах. Маленький Ваилс любил ее. Этот проклятый Ваилс. Этот черный маленький песик с интеллигентными замашками сразу ему не понравился. Он как будто и не был бездомным, он как будто не ел отбросы вместе с ним из соседней кухни. Высокомерная хитрая сволочь!!! “Убить!” - первая мысль огнем прожгла его затуманенный рассудок. Лапы сжались, тело начало дрожать от прилившего адреналина, но он сдержался. Он просто стоял и смотрел, как им хорошо. Как ей, ЕГО Викки хорошо.

Время остановилось, в ушах звенело от всевозрастающего давления. Он не мог больше терпеть. Страшный вой разорвал тишину. Он кричал, он выкрикивал из глотки свою жизнь, выкрикивал любовь, выкрикивал ее, Викки. Все перемешалось. Испуганная Викки, дрожа съежившаяся под скамейкой, трусливый Ваилс, бегущий, выпучив глаза, как золотая рыбка, обернувшиеся в ужасе суки, люди проходящие мимо крадущимися походками, ветер, сумасшедший ветер….  Он выл, как воют только волки, выл до хрипоты, до безумия. Выл под внезапно начавшимся дождем, капли которого заливали его глаза и склеивали шерсть на морде, выл любя, выл от любви, выл за любовь….

- Дядя Семен!

-Да вижу я! Не ори! Такой был пес, и что это его так. Вроде ж и кормили. Вон эти, глянь, молокососы бегают, хоть бы хны, а этот…. Эх, Веня, Веня…. Давай отнесем к речке, закопаем что ли…. Да не реви ты, Санька! Никто не умирает напрасно.

Подолы черные на вымерших холмах,
И паутиной старой небылицы.
Лишь лица грустные на выцветших камнях,
Как откровения таинственной молитвы.

И солнце село за горою на запах,
И волн приливных ветер гонит к дому.
И парусом разорван леса мрак,
Раскрыв простор, в душу неся истому.

Здесь босоногой юности напев,
И отрочества горькие обиды.
Все помнит лес, от ветра онемев,
Все помнишь ты, не подавая вида.

Откроешь сердце, руки разведя,
Впустить пытаясь старые минуты.
Где жил ты просто, важно и любя,
Росою с листьев сбрасывая путы.

И кажется летишь, как в детском сне,
И кажется все дальше от макушек.
Здесь все могло принадлежать тебе
От шепота до пения кукушек.

Но век прошел, но ночь сменила день,
Не позволяя вмешиваться в ритмы.
И ты облокотившись о плетень,
Читаешь вслух те древние молитвы.

14.04.2010 г. (21:39)

Научи меня.

Научи меня укрыться тишиной,
Успокой водою лопнувшие мысли.
Мутным призраком под полною луной
Научи меня не быть ночною птицей.

Ржавой музыки не дай мне зачерпнуть,
Запрети туза в рукав мне прятать.
Говори мне «будь или не будь»,
Запрети мне дать тебе заплакать.

Слово, жест, забвенье и любовь
Пролистай в глазах моих, как книгу.
Ветром забери меня с собой:
Пьяным, ускользающим из виду.

Нет строки, нет буквы, нет огня,
Есть надежда, слабость и беспечность.
Разожги забытого меня,
Расскажи, что нам мгновение, что вечность.

Гнать виденья из опухнувших глазниц
И жалеть о всех немых минутах.
Научи меня не думать сверх границ,
И страдать не дай в руках твоих, как в путах.

Научи меня укрыться тишиной….

30.03.2010 г. (01:15)

У природы вдруг случился нервный срыв.

У природы вдруг случился нервный срыв,
Сменили цвет в предсмертной дрожи клены.
Я проверяю время на разрыв,
Переминая мыслей миллионы.

Бушует нерв, взрывая тишину,
То затихает медленно, туманно,
То нагоняя новую волну…
То вдруг становится так странно.

На черном фоне нарисовано рукой
Мечтанье детское. И яростная проза
Сложилась рифмой, главною строкой,
Не завершая радости наркоза.

Прости металл, застрявший между строк,
Пушистость фраз и нерадивость звуков,
Осенний крик, осенний взгляд и слог,
И нежность глаз над хороводом букв.

Октябрь 2009 г.

***********

Размазан краской акварельной по листу,
По белому листу так безобразно.
Здесь безысходность снова на посту,
И с каждым днем бледнее то, что важно.

Пылает красным заревом рассвет,
Морозным утром радостно встречает.
И желто-металлический браслет
Иронию судьбы моей венчает.

Свобода заколдована навек,
Печальных нот размытое звучанье.
И в темном коридоре человек,
И светотень, и тихое прощанье.

Прощанье глупое, прощанье на века.
Но жалит время. Медленно стареет
Морщинистая старая рука
Так нежно голову упавшую жалеет.

Закисло в горле пересоленное «нет»,
В пустых глазах мелькнуло отраженье.
И красным заревом мой призрачный рассвет,
И мыслей одинокое круженье.

Октябрь 2009 г.

Сердце октября.

Вот на асфальте тень от фонаря,
И книги перепутались с мечтами.
Так желтыми и красными листами
Ложится в память сердце октября.

Ночная дрожь и холодок дождя,
Как леденящий шум аэродрома.
И пеленой в глазах стоит истома,
И гладит щеку, тихо уходя.

Так тихо… Так нелепа, так смешна
Прожитая в беспамятстве минута.
И вечностью обречена как будто
Ни в чем не виноватая Луна.

И бабочка, влетевшая на свет,
Махнет крылом, измазанным узором.
Перед моим полууснувшим взором,
Рождая долгожданный силуэт.

Октябрь 2009 г.

Как долог день, как сладостно признанье.

Как долог день, как сладостно признанье,
Где ты живешь, и как тебя зовут?
Ты руку протянула - благодарен,
Ладонью к сердцу тихо прислоню….

Люблю в тебе все взгляды и обиды,

Люблю в себе свою к тебе любовь.

Злых слов своих, поступков перегибы
Дарю тебе и к ярости готов.

Ты ведьма нежная, ты плачущий убийца,
Я рву одежду, делая костры.
Мы встретились с тобой, где много лишних,
Где цепи к камню, руки до звезды.

Забыла дрожь от легкого дыханья,
Когда крадется дьявол со спины.
И нагота - не праздник мирозданья,
И поцелуй - не повод для войны.

Но не любить тебя я не имею силы,
Но позабыть тебя конечно мне не смочь.
И, словно Данко, светит на могилы
Моя любовь, но нам ей не помочь.

И вот стоим мы, грудь открывши ветру,
И каждый лаской нежной опьянен.
И крику боли не найти ответа,
И счастья крик был ветром заглушен.

10.08.2009 г. 11:37

Темно-фиолетовые песни.

Пусть ночь обнимет твои ласковые плечи,
И свет луны пронзит тебя насквозь….
И чтобы болью сердце не калечить,
Огнем наполненный, я выйду меж берез.

И темных песен тихое звучанье,
Вольется, раня; памяти бинты,
И лишь неумолимое молчанье,
Спасаясь доберется до звезды.

А там, на перекрестках поднебесья,
Там лижет ветер мерно твою плоть.
И там среди молчания, как бес, я.
И здесь безумства мне не побороть.

Давай, взлетай, умри и не воскресни,
Уже не нужен облик твой немой.
И темно-фиолетовые песни,
И с каждым шагом вечность за спиной.

12.08.2009 г. 15:04

- Сергей Анатольевич! Мы его теряем!

- Да вижу я, Тамара Сергеевна!  Что же за день такой! Что за идиотизм! Осторожно - разряд!

Тишина…

- Еще разок!

Тело вздрогнуло и нитевидная  полоска ожила слабым вздрагиванием.

- Давай, возвращайся, парень, мать твою!

- Сережа, кажется возвращается…

- Колите, Томачка, колите уже….

Тепло, даже жарко. Липкое больничное белье заставляет кожу зудеть в унисон назойливым мухам. Окна открыты. Откуда-то издалека доносится тонкий запах жженых листьев. Он чуть пробивается через зловония больничных препаратов, но все же доносит запах детства, запах незапятнанных душ. Нельзя пошевелиться, даже сократить мышцы для  начала хоть какого-нибудь малого движения. Белый потолок и запах жженых листьев, запах горелой жизни.

Какой сейчас год? Какой день? Никого нет. Сознание потихоньку начинает проясняться. Потом еще, и еще. И вот я уже могу вспомнить Ван Гога, и безумную спираль, и милое кофейное желе. “Но почему я здесь?” - мысли прорезали мозг скальпелем, но не остановившись на этом, пронзили входную дверь и вылетели в коридор. “Неужели отпустил?” - тихий шепот казался таким чужим, хотя вокруг не было ни души.

- Здравствуйте, молодой человек, меня зовут Валерий Станиславович, - доктор вошел скрестив руки на груди. В его участливом виде читалась насмешка над любой болезнью. - Что же вы, молодой человек,  жизнь заканчиваете? Поздравляю. - По его лицу проплыла чуть заметная улыбка. - Я пришел вам помочь. - И через мгновение его рука дотянулась до маленького колесика капельницы.

Секунда, две, три, темно, снова темно, но я не закрывал глаз! “Как он сказал его зовут”?  “К черту, какая теперь разница”. Его черты стали расплываться, как фотокарточка, брошенная в огонь. Вдох, еще один. Воздух превратился в мед: тяжелый, густой. Казалось, он вязкой массой постепенно оклеивал горло и трахеи, и легкие… Секунда, еще одна секунда и ночь….

Просто темно, но вот невдалеке виднеется очертание какого-то предмета. И в ту же секунду из ночи вычертилась Луна. Это же Ван Гог!! Вдруг скорость возросла, а может она и была такой огромной. Я вытянул руку, и считанные сантиметры остались между мной и заветной рамкой, полной таких родных цветов. И вот я уношусь вдаль, в тьму, в вечность и в Ничто.

………………………………………………………………………..

Подушка была мокрой. Посмотрев в зеркало, я отшатнулся: в обезумевших глазах читался то ли вопрос, то ли ужас. Солнце светило уже давно. Часы показали 11:23, и я как сомнамбула побрел на балкон. Сигаретный дым резал глаза, пытаясь обскакать в этом яркое солнце. “Чертов сон! Чертов Ван Гог!” Кривясь от жгучей рези в опухших сонных глазах, я все же взглянул в небо. Слезы текли ручьем, и в искаженной мутности неба, казалось я увидел туго закрученную спираль облаков. “Привет, Земля!” - слезы все текли, и уже не было понятно плачу я, или это проклятое солнце все глубже врезалось в мозг, пытаясь высветить самые темные его закаулки. “Привет, Земля…”

Я начинаю понимать смысл этих слов. И потом снова и снова представляю себя стоящим на Луне с картиной Ван Гога в руках. И жизнь, туго закрученная в огромную спираль, почему-то умещается на ладошке. Так забавно смотреть на нее и так страшно думать, что если она на ладошке, что же тогда со мной. Потом темнота. Нет, никто не выключал свет, просто я закрыл глаза. Но вот перед глазами начинают мелькать непонятные картинки, и я, как не пытаюсь, не могу разобрать изображение нарисованное на внутренней стороне век. Всегда казалось - это какие-то тайные знаки, которые помогут идти дальше.

И снова Ван Гог. Откуда он здесь? Откуда я здесь? Откуда вообще я? Маленький принц нуждался в друзьях, но мне неплохо. Одиночество так знакомо: одиночество в переполненных трамваях, одиночество в шумных компаниях, одиночество в долгих разговорах. Привет, Земля! Как же все изменилось теперь - теперь, когда картина Ван Гога лежит на пыльной поверхности у моих ног, и рука сжимает маленькую спираль. Хотелось бы стать героем мультфильма, чтобы запросто спрыгнуть на Землю, но я не мультгерой, и на Землю нельзя спрыгнуть, на нее нужно забраться, но я не могу.

Воздух недвижим, да и воздух ли это. Картины размыты, горизонт обезображен искореженным сознанием, которое упрямо не хочет передавать картинку из глаз. И в этой кривизне медленно проплывает заблудшая душа. Аморфная, похожая на кусочек сметанно-кофейного желе. Она светит неясным светом, единственным светом здесь, на темной стороне Луны. И в безумстве этого света даже подсолнухи, грустно свесившие головы, приподнялись, развернув свое иссене-черные сердцевины.

Широко… как же здесь широко. небо не может упасть и задавить тебя, лишая возможности сделать вдох. Неба просто нет. Этому миру не нужно небо. Любое, что ограничивает свободу отвергается этим миром, как по моновению волшебной палочки. Движемся ли мы…? Плывем ли? Я на Луне или Луна на мне? Все размыто, все неопределенно. Возможно это Ван Гог всему виной, возможно это он притянул к себе Луну и меня, и спираль, и светящееся желе.

Не помню. Прошлого нет, будущее не нужно, настоящее пустота. Иногда хочется раскрыть ладонь и сделать движение. Но не понятно откуда взявшийся ужас сковывает руки. Откуда я это знаю, откуда я помню это. Этот взрыв, когда спираль, быстро поднимаясь с ладошки, раскручивается, увлекая за собой все вокруг. Она становится огромной, больше Луны, больше Вселенной, больше Космоса. Она наполняет воздух непонятным гудением и хаосом. И нет уже тишины и нет ничего. На разных витках мирно висят подсолнухи, холст разломан, ваза разбита, прекрасное светящееся желе грязным пятном размазано по когда-то белой рубахе… Конец… Это конец…

И оцепенение все сильнее, и рука все сильнее сжимается, до бела натягивая кожу на костяшках пальцев. Нет, ее нельзя отпускать, никогда… Теперь уже никогда…

Странный портрет с сигаретой в руках
Смотрит печально на желтый фонарь.
Красные стрелке на чёрных часах,
Как будто бы время идет.

Холодный ветер в жёлтых штанах
Летит сквозь меня в печальную даль.
И как же ты смог пережить этот страх,
Как смог, ведь тебе не везёт?

И ночью сквозь дырку в сентябрьском небе
Я вижу печальный, знакомый сюжет.
Как странно, я это пишу о себе ведь,
Не зная, что все так и будет.

Но странный портрет с сигаретой в руке
Смотрит сейчас нелюбимый балет…
Я выйду пешком погулять по траве,
С луною, по небу, меж судеб.
14.09.1999.

Что же Бог?

Что же бог? Светлый мячик над красным закатом?
Или облако, где не сыскать облаков?
Знаю точно, что было у предков когда-то
Много всяких различных, нелепых богов.

Танцевали для них,
Становилися в позы,
Целовали подол,
Убивали людей,
Может быть, я и слеп, но, по-моему, похоже
Это всё на наш мир (и без всяких затей).

Или может не так старушенция в церкви
Зацелует весь пол, чтоб узнать у попа,
Что быть может она, после старческой смерти,
Будет Там чуть-чуть ниже на чаше добра?

Или может не так удалой мусульманин
Рубит с легкостью головы тех молодцов,
Что не верят в Аллаха, ведь он приказал им
Всех убить, кто не верит, порядок таков…

Что же бог?..
Светлый мячик над красным закатом?
Или облако, где не сыскать облаков?
Может это какой-то дедок конопатый?
Может это гигант из далёких веков?

Что же бог?
Где же бог?.. Если жизнь так людей закрутила,
Или мы здесь в Аду уже все, не живя?
Почему ты не хочешь нам сделать счастливо?
Хоть на миг покажись, где же совесть твоя?
12.04.1999.

*******

Я вошел в туман,
Я давно без глаз,
Я давно потерял рассудок и топчусь по телам.
“Стой, я руку дам” -
В голове мираж.
Я на ощупь прожил эти годы, я слепой титан.

А за дверью той
Ветра звонкий крик,
Там моя семья, люди там, от которых бегу.
Там родной асфальт,
Старой двери скрип,
И пускай болит, но зато я хотя бы живу

Эх, куда ж меня
Понесло рекой?..
Зелень берегов, темно-синяя бездна внизу.
А глаза в глаза -
Только ложь в лицо.
И опять я пытаюсь услышать твою тишину.
20.12.1999-03.01.2000

***********

Всё в этой осени люблю,
Всё в этой осени целую.
Люблю пожухлую листву,
Деревьев мёртвых шум люблю я.

Пускай любимый цвет умрёт,
Он оживёт потом, весною.
Да, это будет через год,
Печали я, увы, не скрою.

Но не заменит мне ничто
Печальный облик кротких парков.
В душе они живут костром,
И иногда уж очень жарко…

Тогда сбегаю от людей,
Смеюсь, скучаю и печалюсь,
Пусть серый дождь летит с ветвей,
Ему я просто улыбаюсь.

Я знаю, это все пройдёт,
Вновь суета, вновь город, люди….
И желтых листьев хоровод,
Как праздник несчастливых судеб.
05.10.1998

***********

Странно писать стихи,
Ведь не о чем даже писать.
Есть лишь усталость в глазах,
И есть ещё силы молчать.

Глупо любить её.
Ведь не за что даже любить.
Собрать все силы и выйти
Просто по небу ходить?..

Тучи закрыли свет:
Скучно смотреть в ночь.
Взять просто туч побольше
И выжать из них дождь?..

А гроза за окном – рай,
А смысла всему – ноль.
И всем, что там есть внутри,
Чувствую счастье и боль.
10.08.1999

***********

Если бы только пройти,
Если бы только прожить,
Если бы только спасти
Душу хоть чью-то иль жизнь.
01.06.1999

***********

Ночная дрожь разбей меня,
Ты разорви меня на части.
Пусть не останется ни дня,
Когда б я не был в твоей власти.

Я так устал, уже устал,
Как будто прожил я не мало,
Как будто я всю жизнь искал,
Всё то, чего давно не стало.

Я быстрой смерти не боюсь,
И не боюсь я смерти в муках.
Не потому ли я смеюсь,
то на душе печаль-разлука?

“Нам бог поможет!” – говорят,
Но что-то я в это не верю.
Поставьте вы всех худших в ряд,
Переглядите всех подряд,…
Я первый? Нет заверить смею.

Пусть оболочка вся моя
Сильна, свежа и вся играет,
Но я опять живу с нуля,
А сердце всё же догорает.

Так что же буду ждать рассвета?
Зачем тянуть напрасно час?
Пускай незримая комета
Блеснёт разок, и кончен фарс,

А может в этом и вся шутка?..
А, вот, наверно, где вся соль…
Конечно, я без промежутка
Поручен есть всю эту боль,

И так до самого причала,
До пор, когда взовьётся луч,
Когда, потратив сил немало,
Нагонит он на небо туч.

И радость брызнет красной пеной,
И перельётся через край,
И полетит по всей вселенной…
Да только вот тогда – как жаль.
20.02.1999

Рассказ о душе.

В заброшенном баре,
За стойкою старой,
В углу паутинном лежала она.
Ни кем не открытая,
И богом забытая,
И чёртом пропитая, большая душа.

Совсем затерявшись
В другом измеренье,
Где нет ни души, только люди кругом,
Мечтала – поймут,
Не полюбят, наверное,
Забыли, не поняли – дело с концом.

Бывало захожий,
С пропитою рожей:
– Бармен, подними, ведь помрет, не дай бог.
– На что она мне,
Вся в каком-то дерьме,
Возьми, если хочешь, авось будет прок.

Захожий потрогал:
– Дела как, подруга?
– Да, вроде нормально, а ты как живёшь?
– Я? Пью понемногу,
Придёшь на подмогу?
Бармен, ты нальёшь нам?.. Конечно, нальёшь.

И пили без срока,
И кончилась водка,
А знаешь, подруга, а ты не плоха:
Ты добрая, умная,
Совсем не паскудная,
А впрочем, ты знаешь… пора мне… пока…

И после беседы,
Особенно в среду.
Когда в заведении был полный аншлаг;
Захожий прощался,
А бармен смеялся,
И снова бросал он душу в грязь и мрак.

И так продолжалось,
Пока не скончалась
В углу паутинном большая душа.
Забросив работу,
По-моему в субботу,
Бармен брёл на кладбище, еле дыша.

– Тебя я прогнал –
Ты мешала мне жить:
Меня понимало лишь эхо в лесу.
Я был дураком,
Забыв об одном:
Когда ты умрёшь, я ведь тоже умру….

Прощения просил,
И пил горький спирт,
Мешая в стакане огонь со слезой.
Вороны кричали,
А вечером в баре
Он умер, увидев, что угол пустой.
19.01.2000

***********

От веселых, влюблённых строф
До бредовых, рифмованных строк,
От весенних, звенящих часов
До бездарно прожитых дней

Шёл один, ковылял я, как мог;
Шёл, как каждый идти бы сумел;
Шёл, как выбрал себе я давно;
Шёл, как выстрел, как крики «Бей!».

Шёл, по капле теряя себя,
Налепив на себя чепухи.
Шёл под радостным криком фанфар.
Брёл по тихим, пустынным дворам.

И частенько не спал по ночам,
Попивая из кружечки чай,
А на утро, кляня белый свет,
Брёл куда-то по чьим-то следам.

Задыхался от грязи в глазах.
Но и праведным не был порой….
Помогал, помогали и мне,
Выручали, спасал их и я…

В общем, путь проходил не зазря.
03.05.2000

Странник

Дождь идёт, как память о тебе,
Но тогда я был совсем печален,
А теперь я предан лишь себе,
Как щенок, что выброшен из спален.

И сбылась красивая мечта:
Быть, как ветер, плыть, куда хотеть,
Чтоб легла ещё одна строфа,
В этот дождь, в дороге, в грусти смесь.

Шум колес напомнит о другой,
Той, что где-то плачет в тишине.
Эх, дороги! Крикнуть бы «постой»,
Но шофер не я – кричать не мне.

Ветра крик напомнит мне о днях:
Днях, что будут, днях веселых лет;
О гнилых, не преданных друзьях,
О любви, которой больше нет

Плакать ветру глупо – он один,
Кто услышит дикий его плач?
Плачет дождь, и мы тогда глядим;
Знаем план мы всех его удач.
17.07.2000 (11:00)

Одиночество по-мински.

Пьяный ветер раздирает
Одинокую душу.
В парке лета, в скучный ветер
Я не верю, не дышу.

Разлетевшихся мечтаний,
Позабытых голосов,
Одинаковых аккордов
Я имею, я готов.

Вольных песен голубиных.
Тех, что в парке я узнал,
Хватит даже на любимых,
Хватит тем, кто мне их дал.

Будь, как будет, будь, по-моему,
Как не будет у тебя.
Будь, что хочешь; глянь на «чёрных».
Тем, что гроб – одна стезя.

Добрый ветер мне подскажет
Разных песен голоса.
Может, глупо, может в саже
Моей жизни полоса?..
14.07.2000 (15:15)

Не нужно было думать, что ты бог.

Не нужно было думать, что ты бог,
Не нужно было верить, что ты сможешь.
Ты думал; да,… но снова ты не смог
Сломать себя; на колья душу сложишь.

Ты смотришь в окна сломанных квартир,
Где нету света: все друзья ушли.
Ты вспомнил детство, где когда-то жил….
Лишь жёлтых листьев слетают корабли.

Ты слишком жёсток, чтоб принять добро,
Ты слишком мудрый, чтобы просто лгать.
Они узнают всё твоё нутро,
И, может быть, попробуют понять.

А может, осень нагнала ерунды,
И даже может, гораздо проще всё.
Когда в садах распустится цветы,
Ты будешь жалок, ты будешь без неё.
11.10.2000 (09:47)

Расставание.

В безмятежном холоде ночи
Я стоял на перроне вокзала,
Я смотрел на уехавший поезд
Сквозь размытость заплаканных глаз.

Ты спроси у меня, что ты хочешь,
Ты прости, что не всё досказала.
Говорил сам с собой; сердце ноет.
Холод лезет за ворот… погас.

Как-то глупо всё, как-то безлико,
Как-то нежно всё, как-то красиво.
Кто придумал вагоны и поезд,
Постоянно бегущий куда-то?

Неужели всё будет забыто?
Неужели я буду брезгливо
Набирать твои цифры сквозь холод,
Запевать золотую сонату?

Растопите, пожалуйста, скалы,
Что скребут изнутри моё сердце.
Может быть, это ты, может, скажешь,
Что ты знаешь, как можно летать?..

Ерунда это всё, нету силы
Не догнать те огни даже сердцем,
Не согреться…. Опять душу гложешь,
И опять разрешаешь не спать.
17.10.2000 (03:11)

Госпожа Н.

Невыразительные мысли,
И яда горечь на губах,
И ничего я в ней не смыслю,
И глупо думать, что я маг.

Хотел писать о счастье в жизни,
Ведь, правда, в жизни всё о’кей.
Но снова сны о ней я вижу,
И снова думаю о ней.

И, чёрт возьми, как всё жестоко,
Всё это глупо и смешно:
Когда, стучась в пустые окна,
Я руки режу о стекло.

Придёт зима, присыплет снегом,
Наверно, чувства и дела.
Всё то, когда я добрым не был,
Когда ты была весела.

И вновь мечты под листьев шорох,
Что будет тихо всё и чинно.
И Чёрт мой бог, и бог мой Молох,
И кто я есть, сгибая спину?..

Разбухло всё, больные нервы,
Придумав идол поклоненья,
Порвали струны. Хочешь первым
Ты снова быть… вся жизнь – сомненья.

Сижу вблизи – нельзя коснуться.
И молча глядя, что сказать?
А просто мило улыбнуться,
И ничего не объяснять.
23.10.2000 (12:53)

Я ревновать тебя ещё не разучился.

Я ревновать тебя ещё не разучился,
Я не успел порвать все провода.
И даже в снах с тобою не простился,
Хотя со мною никогда ты не была.

Поговорим?… а может просто глупо
Твой видеть страх смотреть в мои глаза?
Ты даже мне не улыбнёшься больше скупо.
Убей, что было и не было навсегда.

Пускай я шут, пускай смеются люди….
Я очень сильный – редко я любил.
И к чёрту всё, и жизни пусть не будет,
Мне всё равно вся жизнь среди могил.
30.11.2000 (12:30)

Дорожная.

Подобрать тему для новой песни
Теперь не могу – всё дерьмо.
Я выпил бы водки, вот было бы смеху,
И вспомнил бы всё своё.

Огромные рупоры грязных вокзалов
Рассылают людей по стране.
Конечно, от этого легче не стало,
Что кому-то трудней втройне.

Какой-то мальчик, в отбросах на джинсах,
Просто попросит курить.
Я сяду с ним рядом, достану свой «Rothmans»
И буду с ним говорить.

Он будет, как взрослый меня убеждать,
Что нет нихрена O’К.
А я буду думать о дальней дороге,
Я буду думать о ней.

Он будет ругать всё, что увидит,
Он будет плевать на пол.
Я дам ему плеер, включу «Наутилус»,
И он больше не вспомнит слов.

Он попросит курить, пожмёт мою руку
И быстро уйдёт в ночь.
Где-то выпив вина, забыв про науку,
Он сможет переплакать дождь.

А девушка громко объявит минорно,
Что поезд мой ждёт меня.
И едя в вагоне, и глядя на чёрное,
Подумаю: «Ведь не война,.»

А где-то за ночью, где буду я скоро,
Не спят и готовят мне чай.
Надену наушники, заплачу притворно
И погружусь в печаль.
21.12.2000

Армагеддон.

Последнее пиво,
Весёлый смех.
Можно выйти налево
И продолжить бег.

Забавные речи,
Простой рок-н-ролл.
Зажигай брат свечи.
Будем есть димедрол.

Последнее соло.
Разбитый мафон.
И кто-то ни слова…
Полуночный сон.

Ещё сигарета.
Кассета Queen’ов.
И кончилось лето
В конце-то концов.

Поломаны судьбы,
Пропиты слова.
Недвижимы губы,
Закрыта игра.

Наутро – фиеста,
Наутро – конец,
Не трогайте место;
Похмелья свинец.

Здесь нету надежды.
Здесь нету блядей,
Здесь всё, как и прежде,
Давай-ка налей….

А дальше лишь рифма,
А дальше кино.
Иль ролью не вышел?
Нет… время – дерьмо.

И в роковых ритмах
Рождается жизнь.
Мы плаваем в мыслях,
Мы времени нить.
08.01.2001 (04:54)

Я вижу ….

Я вижу тебя в лунном свете
На черном, как бездна, коне.
Несешь ты удачу, как ветер,
И радость несешь на спине.

В безлюдных ромашковых далях,
Где, молча, гармония спит,
Ты ищешь меня, но едва ли
Найдешь ты меня: я убит.

Блистательны мелкие звезды,
И плети твои все сильней.
И грянет, как ветер безбожный,
Мой миг первозданных идей.

Я знаю тебя: ты бездонна,
Я вижу тебя: ты пьяна.
Великая фея, Мадонна,
Убийца и сам Сатана.

Ты рек миллион переплыла,
Но все ж, не запутав следы,
Вспять время вертеть ты решила,
Не внемля указу судьбы.

Проклятая черная бездна,
И лошади взмыленной бег.
Века пролетают бесследно,
Пока не скажу тебе «нет».

Явись же навстречу, мой лебедь,
Порви мой пьянящий испуг,
Войди в моё тело, как недруг,
И выйди оттуда, как друг.

Отринь от меня эти плети,
Залей моё тело огнем.
Увидят пускай наши дети
Наш дом под осенним дождем.

***
Но вижу её в лунном свете
На черном, как бездна, коне.
И руки её, словно плети,
И радость её… я в огне.
09.03.2003 (20:26:10)

Ночь.

Ночь была, как жизни плен – черна,
В глупости погрязли тени, лица.
И была божественна луна,
Позволяя слиться и забыться.

Но навек оставит шрамы миг,
Где нежданно вышел я из рая.
И, вошедши в ад, почти погиб,
В искрах безобразья умирая.

В шутку или в правду была ночь,
Перейти которую нет силы.
Лунной пыли горстку натолочь
И рассыпать на свои могилы.
24.06.2003 (11:58)

***********

Вдруг вспыхнет зелёный луч,
И выльется свет из тьмы.
Осколки разбитых душ –
Мы.

Забиты крестом дома –
Уехала фея прочь.
Осталась верна одна
Ночь.

Где старый бездомный дождь,
Виднеется мой силуэт.
Никто за весной не уйдёт
Вслед.

Машины глядят в лицо.
Звенящий балет шин.
И лужи кривляют экспромт
Мин.

На площади правят бал
Безбашенных пухлых рук.
Налей за меня бокал,
Друг.

31.08.2003 (21:50)

Я к одиночеству привыкнуть не сумею…

Я к одиночеству привыкнуть не сумею,
Когда краса твоя зовёт издалека.
И даже если не тобою я болею,
Болею я тобой всегда слегка.

О, как невыносимы эти звуки
Молчащих телефонов, грустных нот.
И пару сотен дней такой разлуки
Я вынести смогу, хотя б не смог.

Другие времена – другие мысли, тени,
Но всё же неизменна чистота
Той незапятнанной любви, что неизменно
Зовёт звездой меня издалека.

Пусть жёлтым станет лист, пусть побелеют лужи,
Пусть выстрелит в висок осенний дождь.
Но знай и ты: всегда мой голубь кружит
Над всякою тропой, где ты идёшь.
10.07.2003 (17:04)

Апрель.

Упал в весенние травы
Колючей, сухой земли.
Как книги седые главы
Напишем стихами мы.

Полудня палящее солнце,
Жужжание сонных мух,
Забытая глубь колодца –
Ничто не взрывает слух.

И небо раскрашено синим;
Дорога идёт вдаль.
Пронизано всё твоим именем,
Безмолвна апреля печаль.

Меж сосен травы юной девственность:
Дотронуться хочет рука.
И снится волос твоих пепельность,
Мне глаз твоих снится река.

И ветер нечастыми гребнями
Расчешет мой вихрь волос.
И ласково шепчут стебли мне,
Склонившихся пьяных берёз.

И в каждом движении музыка,
И в жесте любом стих.
И медленно облако кружится,
В глазах оставляя блик.

А солнце лучами-стрелами
Пронижет меня насквозь.
И два самолёта стелами
Два следа начертят врозь.

И всё здесь печально-апрельское,
Как будущих будней след….
Как жаль, что дорогою сельскою,
Я вновь выхожу на проспект.
Апрель 2003 г.

Научись прощать.

Пойми, я не то, что ты хочешь.
Раскрой глаза и не плачь.
Попробуй забыть эти длинные ночи,
Научись прощать.

Пусть сердце твое вулканом
Взорвется для следующих дней.
И пусть будет боль золотым океаном,
Оживешь ты, застывшая в ней.

И времени мерные звуки
Сплетут на щеках прядь.
Поверь, что мы просто в разлуке….
Научись прощать.
19.04.2003 (11:40)

Свой путь.

Вот он свободный мир:
В капле росы отражается солнце,
Медленно пьет из ручья
Одинокая лань.

В тень раскидистых лип
Не спеша, залетают уставшие пчелы,
Гордо правит крыла
В синем небе орел.

Между сточенных речкой камней
Не спеша пробирается рыба.
И в движении ее плавников
Отражается гордости суть.

И, как рыба в быстрой реке,
Как самой реки рукава и протоки,
Как орел над нею, как пчелы и лань,
Мы сами найдём свой путь.
10.01.2004 (02:11)

********

И, забывая всё в себе,
Блуждая телом среди стеблей,
Понять ещё хватает мне
И сил, и чувств, и сновидений.

Что в белом мраморе ветров,
Где простынёю лягут тени
Лишь ты одна среди богов
Нужна всецело без сомнений.

Хотя мой разум замутнён
Печальной ношей проведенья,
Душевный зов, душевный стон
Всё ж заглушает мыслей пенье.
27.12.2002 (15:03)

Восход.

Где неминуемо убийство,
И где заложник ни к чему,
Где вместо слов волшебных – свинство,
Где между нами «почему?».

Где фиолетовы надежды,
Где время словно пластилин,
Где мы с тобой вдвоём, как прежде,
Где ты одна, и я один….

А между тем, огромным шаром
Летит с востока красный блин.
И я спален его пожаром
Через застенчивость гардин.

09.01.2003 (16:00)

***********

Медленный поезд,
За окном леса и печальный дождь,
На вечереющем, желтом небе
Обрывки облаков.

Старая повесть:
Я возвращаюсь издалека,
Я путешествовал в прошлую жизнь
Дорогами снов.

Алкоголики и жертвы войны,
Солдаты и ребятня.
Может быть, меня встретишь ты,
Может быть, меня встретит ночь.

Туманы болот,
Затухающий пожар сухой травы.
Встречный поезд – эхо грозы,
И уносятся мысли прочь.
14.05.2003

*************

Как далеки твои печальные глаза,
В них страсть, и нежность тихо угасает,
В них скромная, хрустальная слеза
Тает.

Отгородившись долгою зимой
От теплоты такой родной улыбки,
Я знаю все мечты наши с тобой
Зыбки.

Не до конца убив романтика в себе,
Зависнув гордо над чернеющею бездной,
Кричу я о любви большой тебе
Звездной.

И побегут в душе твоей ручьи,
И выйдешь ты в белеющих одеждах.
Прекрасен стан, шаги твои….
Ты скажешь о надеждах и любви….
Как далеки твои печальные глаза….
08.01.2003 (12:50)

И всё же мы всегда мечтали…

И всё же мы всегда мечтали
О счастье будущих времён.
Но жизнь сильна, и в одночасье
Мы отгорожены от счастья,
Не разбираючи имён.

Вот кухня, стол и штор в горошек
Рисунок жёлтый на стене.
Но всё банальное всё чаще
Преграда юности бодрящей,
Настой на скисшемся вине.

А мы мечтали об огромном,
Законы мира не для нас.
А оказалось, мы бессильны,
Про нас придумать можно фильмы,
Но кончен балл, и свет погас.

И всё же, всё же ты прекрасна
На фоне этих мрачных штор:
Твои сжигающие фразы
И эпатажные экстазы,
И прелести домашних ссор.

И глупо думать, что мы боги,
Но эта глупость нам к лицу.
Положишь ты на сердце руки
И разрыдаешься от скуки,
И молча, мы пойдём к венцу.
02.03.2004 (23:50)

Просто говорил неправду.

Просто говорил неправду
Всем, кого не встречал.
Не ходил по дешёвым церквям,
Никогда пред собой не молчал.

Улыбался, когда умирал,
Подбирал на ладах любовь.
Пролетал над домами тенью,
А иногда понимал без слов.

В грязи добрых дешевых строф
Выбирать совсем не умел.
Не умел понимать всего,
Говорил, что такой мой удел.

Среди долгих бессонных ночей
Понимал, что стоял на своем.
Било влево меня между плеч,
Когда были с тобою вдвоем.

Через 40 нелепых дней
Кто-то крикнет мне вслед «постой!».
Кто-то просто вздохнет слегка,
А кто-то просто пойдет за мной.

А когда-то я был – не я,
А когда-то я был нигде.
А теперь мне своя конура,
И соседи не рады мне.

В её мечтах большие перемены….

В её мечтах большие перемены,
И ветер разметал её слова.
И вот зима, не дожидаясь смены,
Опять весну сменила до утра.

И бьётся сердце бешено и нервно,
И пахнет болью каждый взгляд и слог.
И слишком неразборчиво, но верно,
Диктует муза о кончине строк.

Луна взошла бы, только ослепило
Лучами в окна солнце фонаря.
Пасьянс разложен на столе тоскливом….
И песня позабытая моя….
31.03.2005 г. (03:10)

Никто не говорит уже о счастье….

Никто не говорит уже о счастье;
В весне запутавшись, мы разучились верить.
Но, может быть, той осени отчасти
Я благодарен, что открыла свои двери.

И хмель отяжеляет мои веки,
Но мечет буквы пьяное сознанье.
И так не хочется пенять на все огрехи,
Что породило первое свидание.

Томят атаки безутешной схватки,
Как чистый лист в заклеенном конверте.
И глупо отдаваться без остатка,
И проигрыш – смерть, и выигрыш мне – бессмертье.
31.03.2005 г. (03:35)

Прогулка.

Нет в осени моей нетленной,
Ни сна, ни продолжения весны.
И нет тебя, уйдешь ты, несомненно
Туда, где разбиваются мечты.
Так хочется понять.… Но что понять не знаю,
Так хочется простить, проститься и уйти.
И может стать листом, что тихо умирает,
Кружась, слетая с дикой высоты….

Кто там, на берегу: миссия или грешник?
Возможно это ты, а может, это я….
Зимой холодною построенный скворечник
Не приютил весною даже воробья.

И всё пройдет, и мы пройдем со всеми,
Кряхтя на корточки, садясь у озерца.
И вспомним мы про прожитое время,
Забрав с собою маску подлеца.
05.10.2006 г. (10:12)

Апогей.

Слепой художник, и безрукий мастер,
Запутавшийся в сущности своей.
И струны, и слова слились в проклятье
Тебя, меня, друзей и сыновей.

И осень бредит зимними ночами,
И я страшусь любого огонька.
Опутавшись тугими обручами,
Слюною брызжет баба у ларька.

И будущего злое постоянство
Рисует ненароком пустоту.
Бахвальство, слабость, низость и мещанство
Всегда стоят за шторой на посту.

Стремиться вверх – безудержно стремленье,
Но, черт возьми, как хочется упасть.
Разрушить предсказуемое мненье,
И снова, и опять писать, писать….

Увлечься, разойтись, перемениться,
И деревянным быть, коль ты весло.
Пройти не зря, и в вечность превратиться,
Упасть в траву…
Так нежно, так тепло….
04.12.2007 г. (01:18)

Размышление.

Вечерним сном окутано сознанье,
И глядя в мокрое оконное стекло,
Я предвкушаю первое свиданье,
Не сознавая радости его.

Мерцает свет, блуждают полутени,
Смеется завтра, хмурится вчера….
И нет во мне ни зла, ни сожаленья,
И нет во мне ни смерти, ни добра.

Восторг, удар: повернута планета.
Иди вперед навстречу огоньку,
Что брезжит тихо между сном и светом,
Что видит ангел, глядя на Луну.

Песчинки падают, и вырастают дети,
Неумолимо близится закат,
Но что-то есть в блаженном этом свете,
И каждый все же в чем-то виноват.

Но мы пройдем, мы выстоим, мы сможем,
Возьмемся за руки у тихого костра.
И нет печали – счастье сердце гложет…
И нет во мне ни смерти, ни добра….
22.02.08. 18:00

Взгляд изнутри.

Чудовище, рожденное от плоти,
Безумец, взращенный на ласковых корнях,
Убогий странник вечно одинокий,
Исправить пробующий буквы в букварях.

Вернись из тьмы, взойди, проснись, останься
Не разрушать, не буйство сторожить.
Остановись и с мыслями расстанься,
Перечеркни… Забыть, забыть, забыть…

Глоток огня – твоя святая проза.
Расширить мир округлостью зрачка.
Но нет конца милейшему наркозу,
Как нет начала жизни старика.

Убей себя – ты чуждое создание,
Оставь не тронутой кроватку малыша;
Гори на перекрестках мирозданья,
Нелепым воздухом забвения дыша.
24.03.08. 05:41

Безумство

Как грустью выжжены моей,
Дотла исчерченные мысли.
Я ничего в тебе не смыслю,
И время жалит все сильней.

Дождливость жалких передряг,
Безумство пляшет между нами,
За застекленными дверями,
За жалкой сущностью бродяг.

Я вижу бледное лицо,
Могу узнать – нельзя коснуться.
С безумной скоростью столкнуться
Слова… И выйду на крыльцо,

И разожгу в себе пожар,
Но разжигать себя не смея,
Заплачет медленно старея,
Огонь ночных печальных фар.

Горю, парю, и нет надежды,
И тьма близка, короток путь.
И сердце станет отдохнуть,
И тело сбросит все одежды….
01.07.08 11:20

Мой нежный друг.

Ты улыбаешься, и думать я не смею,
О том, что есть еще кто-то вокруг.
О боже, как же я тобой болею,
Мой нежный друг, мой милый, нежный друг…

Все проплывает в медленном тумане,
И год прошел, и вечность пронеслась.
И трогая следы твои руками,
Жалею, как безумный, эту грязь.

Ты фея, ты восставшая из пепла,
В моем аду – ты свет издалека.
И снова тень моя, переливаясь блекло,
Погибнет как солдат в твоих руках.

Зову и проклинаю эти строки,
Прошу и умираю вновь и вновь.
И в белых волосах твоих далеких,
Я буду жить, как первая любовь.
08.12.2008 г.

***********

Привет заложникам квадратных серых окон,
И почитателям светящихся огней,
Рабам бензиновых бурлящихся потоков,
Искателям не предавших друзей!

Я тоже ваш, я жду и наслаждаюсь,
Блуждая точкой в мире из прямых.
Смотрю, боюсь, люблю и унижаюсь,
Ищу своих, зову, ищу своих.

Невыносимой радостью изнежен
Таких же узников квадратного стекла.
До скрежета зубного обезврежен,
Неся беспомощность нагую на руках.

И сердцем и душой зову я горе
И чую непотребную беду.
Зову, веду, тащу тебя с собою,
Тебя с собой в святую пустоту.

И не насытиться мне ночью – я безумен,
И не насытиться тобою – я убог.
Запутавшийся в сладости игумен.
Погрязнувший в квадратности дорог.

И не найти тебе успокоения,
Невеста безутешная моя.
Стремлюсь к тебе, ищу в тебе спасенья.
Насыться мной, другим огонь даря.
19.01.2009 г. 02:00

И как невыносима мука (Г.А.Б.)

И как невыносима мука
Придумывать тебе себя.
И неминуема разлука,
В душе проклятья теребя,

Я выйду ночью на дорогу,
И снова не открыв глаза,
Пойду топтать свою тревогу,
Пойду искать, что не сказал.

И мягкий мох, и дикий ельник,
И силуэтом белым дым
Твоих волос, моих истерик….
Вдруг став собой, я стал другим.

Ищу в ночи твои я руки,
Кричу, луною облачен.
Но убегающие звуки
Все дальше, дальше….. Обречен

Я быть твоим, ты быть моею,
В зеркальном царстве затаясь,
Я вновь целую твою шею,
Ты вновь даешь мне эту власть.

И спутав вновь вино с виною,
Я снова пьяный не всерьез.
Убей себя и будь со мною,
Где белый дым твоих волос.

05.06.2009 г. 01:40

В этот вечер он думал о любви. Он редко когда думал о любви, потому что сама по себе она никогда не представляла большого интереса для него. Его больше интересовало окружение любви. Вогруг нее всегда витало много интересного. Но в этот вечер интересное было совсем не важно.

Любовь и одиночество….. Очень странно, но ему казалось, что эти два понятия антагонисты. Хотя это должно быть абсолютно не так, но жизнь ему всегда подсказывала, что это так. Тебя не любят, значит ты одинок. Почему мы всегда говорим “тебя не любят”, “тебя никто не любит”, но говорим “кто-то любит тебя”. Обычная игра словами, но…..  Он бы больше предпочел, чтобы ему сказали “кто-то не любит тебя”. Это не так больно ранит. Кто-то не любит. Кто-то… Кто-то любит. Это честно.

В последнее время его мысли стали тяжелее, хотя больше их не стало. И от этого постоянная тяжесть в мозгах, которая не давала спать. Хотя нет, все же нет, все же спать давала, но когда открывались глаза, миллионы мыслей, которые ждали его пробуждения, выливались дождем на него. И надев ведро этих мыслей, он ходил в нем целый день. Как давно он не улыбался утреннему солнцу. Как давно он просто не радовался новому дню.

Конечно, были те которые пытались помочь, пытались завязать разговор, но почему-то это только раздражало его. Он думал, думал, думал…. И каждый день пытался понять зачем он думает, но ответа не было. Это очень страшная игра, и он прекрасно знал об этом. Эта игра приводит к тому, что начинаешь задавать себе вопросы, на которые заведомо нет ответа. И похоже, его игра как раз дошла до той стадии. Зачем он это делает? Это испытание организма, самобичевание…. пытка…? Он уже битый год каждодневно мучил свое тело, хотя у него не было ни цели, ни необходимости, ни в общем даже права. Он испытывал себя новыми загадками, и сразу кучи новых мыслей нападали на этот организм.

Прохожие тихо шли мимо. И им не было дела до его игры. Им не было дела даже друг до друга. Звука нет, но там, за ветровым стеклом, они, подобно рыбам, освещенным светом ночных фонарей, открывали рты. Забавно, думал он….

И снова теряется смысл…. И снова вопросы…. Зачем мы пришли сюда? Он думал о том, что рождение, само по себе, это насилие. Нас силой приводят в этот мир, чтобы потом всю жизнь отдать на войну за свободу. Это странно и глупо….

Рано вставать не пришлось. И когда поток машин уже спал, он мирно колесил по городу, улыбаясь и подпевая магнитоле. И все же это красиво - жить. Жить, раздавая себя по кусочкам всем, плохое отдавая хорошим людям, хорошее - плохим.

Но сегодня хороший день,  - так думал он и понимал, как банальны его мысли. Сегодня вечером будет спиртное, потом головная боль, потом неудачная ночь, и только после этого наступит светлое и радостное утро. Да, сегодня будет обычный день.

Подтаивший снег лежал на тратуарах, напоминая о грядущей весне. Черт возьми, как же он грязен этот снег, как же он портит такой светлый и радостный день. Но только не нужно уходить, - думал он - не уходи, снег! Весна пугала,  весна, как огромное покрывало, все сильнее и сильнее разрасталось, наровя захватить все его мысли.

****

Белокурый мальчуган карабкался на дерево…. И там на верху, на самой вершине мира, где ветер с силой развивает волосы и зовет с собою, а солнце, радостно улыбаясь, посылает яркие лучи, он чувствовал, что счастлив. Да, понять это было не возможно, но он чувствовал.  Там внизу текла река, мерно перекатывая волнами. В ее освещенных ярким солнцем водах виднелись темные спины рыб, и блики на воде не позволяли полностью раскрыть глаза. И что-то менялось внутри, что-то чего сам он не понимал…

*****

Как прекрасны были те далекие дни, как бы хотелось вернуться в них. Как бы хотелось вновь почувствовать. Но только яркое солнце теперь напоминало ему о тех днях, о днях, когда что-то изменилось, когда солнце проникло в его сердце. О, как же не хватает теперь белого цвета. Как же не хватает яркого взрыва, который когда-то не позволял ночи захватить его в плен.

Строчки засели в мозгу, как гвоздь, не давая сосредоточиться.

Дорога до работы была полна сюрпризов, аварийные обстановки возникали на каждом перекрестке, но в затуманенном мозгу отдавались лишь легкой усмешкой.

Все чаще и чаще, оглядываясь назад, вдруг понял, что дьявол существует, и  сила его огромна. Я все еще жив, и бог не выдал меня, не лишил меня всего того, с чем в душе я давно распрощался.

Как прекрасен этот дождь, как уныло и прекрасно. Огромные капли падают одна за одной, как раскаленное олово на невыспавшийся мозг. Приходят мысли о родственных связях с каплями, со смертью, с жизнью. Не материальные понятия снова меняются местами с материальными, и мозг заступоривает. Я улыбаюсь этому несовершенству наших туловищ, и проходящий мимо мужчина окидывает меня идиотским взглядом.

Не нужно спешить…. Время превратилось в пластилин, и вяло текущая шизофрения, поражденная постоянным отрицанием действительности, кажется, рада этому.

И вот она. Она как сошедшая с картины принцесса. Она прошла так тихо, так бесшумно. Она прошла и все снова завертелось, все снова заскулило и заныло. Снова начали кровоточить мысли и трястись руки. Ну зачем, зачем она существует? Зачем она есть?

Нужно собраться, нужно бороться. Какие слова! Все на бой! Побеждать себя чужими руками, как это здорово….. Ложь, ложь, ложь!!! В каждом взгляде, в каждом слове….

Вот ее “подруга”…. Хороша….. Ложь написана у нее на груди огромным красным фламастером.

Почему дьявол сильнее? Почему не очистить эту землю от таких как мы? Ей стало бы легче.

И вот я вижу, как плывут слепые. Они, как огромные киты, плывут по этому океану лжи. Медленно и важно машут своими плавниками, всем своим видом показывая, что они огромны. Они считают себя командирами добра. Боже, как мне их жаль, как жаль….